Отечественная война 1812 года

03.09.2012 16:01

Твоя участь решится при Бородине – окончание

2 дня подряд Маргарита Тучкова в сопровождении монаха близлежащего монастыря искала тело мужа. Впору было тронуться рассудком от того, что ей довелось увидеть: полуразложившиеся останки человеческих тел, исклеванные птицами и обглоданные волками трупы лошадей, и все это кошмарным ковром покрывает бескрайнее поле… Именно в эти дни и решилась последующая судьба женщины – она посвятила себя увековечиванию памяти мужа и прочих героев Бородина.

На том месте, где было уничтожено снарядами тело Александра Тучкова, его вдова решила возвести церковь. Для этого она продала свои бриллиантовые украшения. Но денег все равно не хватало, и тогда узнавший о ее замысле Александр I добавил 10 000 рублей. Чтобы надзирать за ведущейся стройкой, Маргарита с крошечным сыном поселилась в построенном рядом домике и жила там вплоть до 1820 года, когда возведение храма во имя Спаса Нерукотворного было завершено. Все эти годы она провела фактически на могиле мужа, а мальчик вырос на могиле отца.

Однако пора было давать сыну образование, и Тучкова вернулась в Петербург. Николай был зачислен в Пажеский корпус – элитное учебное заведение – и его мать, наверное, могла бы вновь устроить свою судьбу…

Но Маргарита об этом и не помышляла – после смерти любимого мужа вся ее жизнь была заключена в сыне. В 1826 году Николаю исполнилось 15 лет, он заканчивал обучение и его, сына геройски павшего при Бородине генерала, наверняка ждало блестящее будущее, но… именно в этом году жизнь нанесла Тучковой второй, на сей раз роковой удар: мальчик умер от скарлатины. В том же году брат Маргариты, Михаил Нарышкин, был приговорен к каторге за участие в восстании декабристов, и, не вынеся этого, скончалась их мать. Теперь ничто не удерживало Маргариту Тучкову в миру. Она похоронила Николая в той самой Спасской церкви, на строительстве которой он вырос, и навсегда осталась на Бородинском поле подле праха мужа и сына.

Вскоре вокруг ее жилища стали селиться и другие овдовевшие женщины, из которых сложилась монастырская община. В 1833 году она получила официальный статус Спасо-Бородинского монастыря. Его настоятельницей стала сама Маргарита, принявшая при этом имя «Мария» – как тут не вспомнить о юродивом, предлагавшем ей посох игуменьи в день венчания и называвшем Марией!

Жизнь настоятельницы монастыря протекала теперь в ободрении и утешении сплотившихся вокруг нее женщин с разбитыми сердцами. А в 1837 году ей удалось сделать великое дело – вызволить из Сибири отбывавшего каторгу Михаила Нарышкина. Настоятельница Спасо-Бородинского монастыря пользовалась таким уважением в обществе, что когда она в 25-летнюю годовщину Бородинской битвы обратилась к Николаю I с просьбой помиловать брата, тот при всем своем немилосердном характере не смог ей отказать. Михаил Нарышкин был единственным из декабристов, кто получил царское прощение.

В 1852 году Маргарита Тучкова навсегда покинула этот мир, отправившись на долгожданную встречу с мужем и сыном. А основанная ею Спасо-Бородинская обитель до сих пор украшает поле великой битвы как обещание вечной памяти павшим.
30.08.2012 00:05

Твоя участь решится при Бородине

Бородинская битва - поистине уникальное сражение в российской истории. Ставшая нашей национальной гордостью, она не принесла русской армии победы, но превратилась в «очистительную жертву за Москву», без которой вступление врага в древнюю столицу деморализовало бы армию. Кто знает, что было бы с нашей страной, не сложи на Бородинском поле головы 42 тысячи российских солдат и офицеров? Этим героям воздали и воздают посмертные почести, но первой, кто увековечил память падших (в буквальном смысле слова посвятив этому жизнь) была женщина. Ее имя – Маргарита Тучкова.

Ее жизнь похожа на захватывающий роман с трагическим, но величественным финалом. В ней было все: любовь и измена, счастливые замужество и материнство и мучительная боль потери, невероятные предсказания и подвиги. Подвиги любви и памяти.

…Выдавая замуж 16-летнюю дочь, родители Маргариты Нарышкиной были уверены, что Павел Ласунский – отличная партия для нее: молод, привлекателен, хорошего рода и – самое главное – семьи Нарышкиных и Ласунских в большой дружбе. Чего еще желать?

Пожелать, как выяснилось позже, можно было многого. Например, того, чтобы Ласунский не изменял своей юной жене направо и налево и не проматывал ее приданое за игорным столом. Несчастная молодая женщина стыдилась рассказать обо всем родителям и мучалась несколько лет, пока те не узнали обо всем сами. Им удалось наказать непутевого зятя, добившись для дочери развода, что позволяло ей вступить в новый брак, а бывшего мужа как сторону виновную вынуждало до конца жизни оставаться холостяком.

К счастью для Маргариты, на момент развода новый претендент в мужья у нее уже имелся. Им был офицер Александр Тучков, про которого говорили, что он «красив, как Аполлон». Однако родители женщины сперва не давали согласия на брак, боясь, что он и на сей раз может оказаться неудачным. Как же они заблуждались! Маргарита и ее будущий муж искренне любили друг друга, и те немногие годы, что им довелось прожить вместе, были для женщины настоящим раем на земле.

В 1806 году, наконец, состоялась их свадьба. В день венчания произошел случай, которому счастливая невеста едва ли придала тогда значение, но который оказался пророческим. К карете с новобрачными подбежал юродивый и закричал, обращаясь к женщине: «Мария, возьми посох!» Окружающие посмеялись: предлагать посох игуменьи монастыря женщине в подвенечном платье! И вскоре инцидент забылся.

О такой жене, как Маргарита, любой офицер мог только мечтать: трудности походной жизни, казалось, не существовали для нее. Она следовала за мужем повсюду, невзирая на то, что порой приходилось цепенеть от холода в палатке, совершать переходы в метель и переправляться через реки по пояс в ледяной воде. Маргарита перевязывала раны солдатам и организовывала пропитание для жителей той местности, где шли бои. Она сопутствовала армии, как ангел-хранитель.

А ведь Тучкова была не только женой, но и матерью. Вопреки обычаю дворянок того времени, она сама кормила грудью новорожденного сына (родившегося в 1811 году) и сама нянчилась с ним. С началом Отечественной войны Маргарита решила не подвергать опасности маленького Николая и не последовала, как обычно, за армией. Александр же Тучков, ставший к тому времени генералом, вместе с двумя братьями отправился на поля сражений.

Существует предание о том, что еще до начала войны Маргарите приснился пророческий сон, в котором она услышала голос, говоривший: «Твоя участь решится при Бородине». Проснувшись, встревоженная Тучкова схватилась за географический атлас, но отыскать Бородино ей не удалось: эта никому не известная тогда деревенька просто не была отмечена на карте.

Отечественная война началась 10 июня (по старому стилю), а 6-го августа семью Тучковых постигло первое несчастье: тяжело раненый брат Александра, Павел, попал в плен к французам. А двадцать дней спустя…

…Оба брата Тучкова, Александр и Николай, погибли практически одновременно. На исходе Бородинской битвы оба они возглавили контратаку. Александр шел со знаменем впереди своего полка, когда был смертельно ранен. Но «тело его не досталось в добычу неприятелю. Множество ядер и бомб, каким-то шипящим облаком, обрушилось на то место, где лежал убиенный, взрыло, взбуравило землю и взброшенными глыбами погребло тело генерала», - так писал о его гибели очевидец.

Узнав об участи своих сыновей, мать Александра, Николая и Павла Тучковых навсегда ослепла. А убитая горем Маргарита решила попытаться найти тело мужа и похоронить его: генерал Коновицын прислал ей карту Бородинского поля, указав место гибели Тучкова. И в начале ноября несчастная женщина отправилась на поиски. Трудно даже представить себе, какое страшное зрелище ей предстало – ведь останки десятков тысяч солдат и офицеров к тому моменту уже два месяца лежали непогребенными. Однако поиски оказались тщетными: тела Александра Тучкова попросту не существовало, оно было растерзано снарядами…

Продолжение следует
19.08.2012 23:03

Партизанка с косой

На западе Москвы, неподалеку от станции метро «Филевский парк» - там, где когда-то стояла лагерем русская армия, пока Кутузов держал совет в Филях – есть улица Василисы Кожиной. Весьма скромная, что вполне соответствует исторической роли той женщины, в честь которой она названа. Однако, тем не менее, ее имя оказалось увековеченным на карте столицы наряду с такими именами, как Кутузов, Багратион, Барклай, Ермолов, Раевский и Давыдов. Чем же прославилась эта женщина? Попробуем разобраться.

Забавно, но о личности Кожиной не известно практически ничего, кроме того, что она была женой старосты в одной из деревень Смоленской губернии. Судя по богатому наряду, в котором Василиса позирует для портрета, жила она в достатке. Скорее всего, у нее были дети, возможно четверо или пятеро (как в средней крестьянской семье). О возрасте ее судить можно тоже лишь по портрету, написанном в 1813 году, на котором крестьянке лет 30 (современная дама так выглядела бы в сорокалетнем возрасте, но не будем забывать, что 200 лет назад женщины старились куда раньше). На ковровом платке, в который она закутана, можно различить медаль. Награда эта получена за то, что Василиса, помогая мужчинам своего села, несколько раз конвоировала пленных французов в близлежащий город. Один из них как-то попытался бежать – тогда Кожина ударила его косой и убила.

История эта привела крестьян в восторг; Василисе даже посвятили серию лубков – этаких народных комиксов – на которых запечатлели это событие. И не мудрено! Ведь кем были французы в глазах простых хлебопашцев? Разбойниками и расхитителями их добра. (Известно, что Наполеон не только не запрещал мародерство, но и всячески поощрял его. Начиная свой первый – Итальянский – поход, он восклицал: «Солдаты, вы не одеты, вы плохо накормлены. Я хочу повести вас в самые плодородные страны на свете!») Следовательно, жена старосты, воздавшая по заслугам супостату, закономерно стала для крестьян героиней.

Однако, самая интересная часть этой истории в том, что Василису Кожину пожелал увидеть героиней не только народ, но и правительство. И вот почему. Вторгаясь в пределы России, Наполеон решил применить древний принцип «Разделяй и властвуй!» и привлечь русских крестьян на свою сторону против дворянства. Он пустил слух о том, что собирается отменить крепостное право. Результатом стало то, что во время Отечественной войны было зафиксировано 67 (!) крестьянских восстаний, в ходе которых порой мужики громили помещичьи усадьбы за компанию с французами. Это не могло не вызывать волнения в верхах. «Мы еще не знаем, как повернется русский народ», - в тревоге говорил генерал-губернатор Москвы, граф Ростопчин, когда обсуждался вопрос о народном ополчении.

Но в подавляющем большинстве деревень наполеоновская пропаганда не сработала (обещая свободу, Бонапарт почему-то не догадался одновременно запретить мародерство), и солдаты Великой армии были для крестьян грабителями, а не освободителями. В этих-то деревнях и создавались партизанские отряды, позволяя правительству вздохнуть с облегчением: народ и дворянство все-таки едины! И Василиса Кожина стала идеальной кандидаткой на то, чтобы продемонстрировать это единство: согласитесь, женщина-воительница гораздо эффектнее в роли символа, чем мужчина, для которого война вполне естественное ремесло.

Итак, Василиса была вызвана в столицу, где ее наградили медалью и деньгами, а также написали ее портрет. О дальнейшей ее судьбе не известно ровным счетом ничего. Можно только предположить, что она до конца своих дней пользовалась заслуженным уважением односельчан, а деньги стали неплохим подспорьем в хозяйстве, и это скрашивало традиционно нелегкую долю женщины на Руси. Но если дать волю воображению, то можно предположить, что благодаря царской награде Василисе удалось выкупить на волю себя и свою семью и, в результате вторжения Наполеона, действительно обрести свободу.

Впрочем, все это не более чем домыслы. Они могут соответствовать истине, а могут и нет, равно как и многочисленные легенды, которыми обросло имя Василисы. Ей приписывают создание партизанского отряда и активные действия против французов. Такие легенды, бесспорно, были очень выгодны правительству, да и самой Василисе, безусловно, не вредили. Красивая история о женщине-партизанке перекочевала в 20 век и вошла в советские энциклопедии – ведь партизан в нашей стране любили всегда, и чем больше подвигов было на их счету, тем лучше!

Такова история Василисы Кожиной. В следующей же публикации речь пойдет о женщине, чью судьбу Отечественная война рассекла надвое, сделав вторую из них настоящим подвигом памяти – о Маргарите Тучковой.
15.08.2012 23:45

Девушка, любившая войну – окончание

Итак, разоблаченная и лишенная оружия Надежда Дурова приезжает в Петербург для встречи с Александром I. Теперь все будет зависеть от решения самодержца: смилуется – и она продолжит службу, оставшись хозяйкой своей судьбы. Разгневается – и ей предстоит возвращение под постылый родительский кров и ненавистная своей зависимостью от окружающих женская доля.

Желающие представить себе, как происходила встреча Надежды Дуровой с царем, могут вспомнить соответствующий эпизод из фильма «Гусарская баллада» с той только разницей, что вместо Кутузова судьбу кавалерист-девицы решал сам император. Александр не стал ходить вокруг да около и приглядываться, не круглится ли мундир на груди у юного воина, а напрямик спросил: «Я слышал, что вы не мужчина, правда ли это?» Услышав утвердительный ответ, он пообещал Надежде наградить ее за примерную службу, но велел немедленно покинуть ряды армии. Однако женщина упала перед ним на колени со словами: «Не отнимайте у меня жизни, государь!» Что тут поделаешь? В характере Александра было сильно рыцарское начало: он не только позволил бравой девице продолжить службу, но и дал ей офицерский чин и новые имя и фамилию, под которыми ей теперь предстояло служить – Александр Александров (в честь себя). А заодно и медаль (знаменитый Георгиевский крест) за спасение раненого офицера несколькими годами ранее.

После встречи с царем Надежда была назначена командовать полуэскадроном; ее биография приобретала все более и более фантастические очертания.

Вскоре Надежда Дурова уже не на птичьих правах, а по долгу службы примет участие в Отечественной войне 1812 года. Она будет ее участницей от первого до последнего часа: во время долгого отступления, кровопролитной битвы за Смоленск, Бородинского боя, а затем наступления, изгнания Наполеона и преследования его в Европе. Чрезвычайно любопытны ее записки, посвященные этому периоду: в них Надежда не сетует на отступление, не мечтает о решающей схватке с противником, как мечтала в то время едва ли не вся армия, а сразу улавливает суть происходящего: «Скорыми маршами идем мы в глубь России и несем на плечах своих неприятеля, который от чистого сердца верит, что мы бежим от него».

Удивительно и ее описание Бородинской битвы. Этому потрясающему по масштабу и значению эпизоду русской истории уделена буквально пара строк. И о чем же они? О том, как мерзли у Надежды руки в тот холодный день и как трудно ей было браться за саблю оцепеневшими пальцами. Ни сцен сражения, ни чувств, наверняка ее обуревавших… Даже о тяжелом ранении в ногу, полученном во время битвы она упоминает лишь вскользь. Как будто весь ужас и все великолепие того боя были слишком велики, чтобы их передать. Как и все прочие баталии в жизни этой женщины-воина, Бородино осталось за кадром.

И, похоже, практически полное отсутствие в записках Дуровой военных сцен (при том, что быт, окружающие ее люди и их взаимоотношения описаны подробнейшим образом) и кроется разгадка этой неординарной личности. Следуя по жизни мужским путем, Надежда в душе осталась женщиной. Женщиной, чье женское начало ей так и не удалось реализовать. И можно предположить, что если бы ее мать с любовью и пониманием относилась к дочери, то Дуровой не пришлось бы выбирать столь маргинальный жизненный сценарий. Со своей любовью к активному образу жизни и свободе она стала бы отличной женой одному из офицеров в полку ее отца. Недаром Надежда с таким восхищением пишет о полковых дамах: «Это прекраснейшие существа в мире! Всегда добры, всегда обязательны, живы, смелы, веселы, любят ездить верхом, гулять, смеяться, танцевать! Нет причуд, нет капризов. О, женщины полковые совсем не то, что женщины всех других состояний!» А ведь и Дурова могла бы быть такой же, оставаясь при этом Надеждой и не имея нужды превращаться в корнета Александрова… Остается лишь задуматься над тем, каким злым гением может стать мать в жизни собственной дочери.

О том, каким чисто женским бывало иной раз поведение Надежды, свидетельствует следующий эпизод. Вскоре после Бородинской битвы ее коня по ошибке присоединили к лошадям другого полка, и Дуровой пришлось передвигаться на первой попавшейся, неказистой и оседланной некрасивым седлом лошаденке. Глубоко удрученная этим фактом, она оставляет своих солдат в той местности, которую с минуты на минуту должны занять французы, и отправляется на поиски своего скакуна. Когда же находит его, то не может найти солдат. Узнав об этом, ее командир Штакельберг в бешенстве грозит расстрелять ее, а Дурова, вместо того, чтобы признать свою вину, страшно обижается (напомним, что все это происходит на фоне пожара Москвы, в критические для кампании 1812 года минуты). Не сходя с лошади, она пишет сослуживцу записку: «Уведомьте полковника Штакельберга, что, не имея охоты быть расстрелянным, я уезжаю к главнокомандующему, при котором постараюсь остаться в качестве его ординарца». И тут же уезжает, блестяще продемонстрировав свое отношение к военной дисциплине и субординации.

Какое-то время она действительно служит ординарцем у Кутузова, который, узнав обо всей этой истории, отнесся к Дуровой не менее рыцарственно, чем в свое время царь: посмеялся над ее опасением быть расстрелянной (солдаты к тому времени благополучно вернулись в полк), разрешил остаться и подлечить раненую ногу. А затем отослал на время в тыл от греха подальше. Очевидно, что он воспринимал Дурову как женщину, а не как офицера, иначе ее поведение не осталось бы безнаказанным.

Сама же Дурова, напротив, делает все, чтобы забыть, какого она на самом деле пола. Она усердно служит, так и не обзаводится семьей, а по выходе в отставку ходит в мужской одежде и требует, чтобы к ней продолжали обращаться, как к мужчине. Примечательный эпизод: когда ее уже выросший к тому времени сын решил жениться и, прося ее благословения, назвал Дурову в письме «маменькой», она в гневе швырнула его послание в огонь. Лишь второе письмо, где к ней обратились как к «Александру Андреевичу» имело успех.

Похороны Дуровой стали кульминацией ее борьбы с собственным женским началом. Она завещала отпеть себя как «раба Божьего Александра», но, священник молился над ее телом об упокоении «рабы Божьей Надежды». Однако когда гроб опускали в землю, над могилой раздался ружейный залп – женщине воздавали воинские почести. Поистине невероятная судьба! Закономерно легшая в основу популярнейшего в нашем кинематографе фильма.

Создатели картины «Гусарская баллада» подарили девушке-воину Шуре Азаровой в награду за спасение Отечества счастливый брак. Надежда Дурова после выхода в отставку в 1816 году прожила последующие 50 лет в окружении кошек и собак. Была ли она счастлива? Бог весть.
10.08.2012 14:59

Девушка, любившая войну – продолжение

Через год после свадьбы у Надежды Дуровой родится сын. Печально, но с ним она в точности повторит жестокий материнский сценарий – лишит своей любви и ласки вскоре после рождения. Потому что – вновь повторение судьбы ее матери – сбежит из дома с офицером квартировавшего в их городе казачьего полка. Вот когда ей пригодится подаренная отцом казачья одежда! Рослая и стройная, великолепно державшаяся в седле женщина не отличима на первый взгляд от безусого юноши-казака. Так, никем и не узнанная, она проживет со своим возлюбленным несколько лет под видом его денщика.

Можно лишь гадать, почему Надежда рассталась с бравым есаулом, поскольку историю своей любви, равно как и замужество, и даже рождение сына она впоследствии просто-напросто вычеркнет из жизни. Все эти факты удалось установить лишь исследователям ее биографии, сама Надежда в записках убавляет себе возраст на 6 лет (столько времени прошло с момента ее выхода замуж до расставания с возлюбленным) и пишет, что сбежала в казачье войско прямо из родительского дома. Очевидно, что ни одному мужчине так и не удалось покорить ее сердце, кроме Марса – бога войны.

Что же обрела кавалерист-девица (как впоследствии ее называли) в армии? Предоставим слово ей самой:

«Свобода, драгоценный дар неба, сделалась наконец уделом моим навсегда! Я ею дышу, наслаждаюсь, ее чувствую в душе, в сердце! Ею проникнуто мое существование, ею оживлено оно! Вам, молодые мои сверстницы, вам одним понятно мое восхищение! Одни только вы можете знать цену моего счастия! Вы, которых всякий шаг на счету, которым нельзя пройти двух сажен без надзора и охранения! Которые от колыбели и до могилы в вечной зависимости и под вечною защитою, бог знает от кого и от чего! Вы одни только можете понять, каким радостным ощущением полно сердце мое при виде обширных лесов, необозримых полей, гор, долин, ручьев, и при мысли, что по всем этим местам я могу ходить, не давая никому отчета и не опасаясь ни от кого запрещения, я прыгаю от радости, воображая, что во всю жизнь мою не услышу более слов: «Ты, девка, сиди!».

Отрекшись от женской доли и променяв иглу в руках на казацкую пику, Надежда Дурова участвует в кампании 1805 – 1807 годов (печально знаменитой поражением при Аустерлице). Не имея офицерского чина, но будучи дворянского сословия, она считается «товарищем» в отличие от простых солдат. Командиры в восторге от ее неустрашимости и прямо-таки влюбленности в военное дело. Но, интригующий момент: подробно описывая армейский быт, походные трудности, интересные происшествия и взаимоотношения с однополчанами, Надежда ровным счетом ничего не рассказывает о том, что делает она сама на поле боя. «Наш эскадрон несколько раз ходил в атаку», - на этом все. Поражала ли она неприятеля, как другие? Или ей каким-нибудь непостижимым образом удавалось этого избежать? Едва ли. Уклонение от схватки наверняка было бы тут же замечено другими солдатами и истолковано как трусость с самыми печальными для Надежды последствиями. Но, напротив, она имела в полку репутацию храбреца. Значит, ее участие в боевых действиях было самым что ни на есть настоящим. Однако в своих записках Надежда обходит молчанием практически все, что связано со смертью, как будто страшась воскрешать в памяти и на бумаге пережитые в связи с нею чувства. А в тех редчайших случаях, когда она все же упоминает о неизбежных на войне страданиях, то делает это с философской позиции:

«Я очень много уже видела убитых и тяжело раненных! Жаль смотреть на этих последних, как они стонут и ползают по так называемому полю чести! Что может усладить ужас подобного положения простому солдату? Рекруту? Совсем другое дело образованному человеку: высокое чувство чести, героизм, приверженность к государю, священный долг к отечеству заставляют его бесстрашно встречать смерть, мужественно переносить страдания и покойно расставаться с жизнию».

Проходят годы, а отважная женщина так и живет мужской жизнью в мужском обличии. Но однажды она все же выдает себя: погибает ее верный товарищ, конь Алкид, и Надежда не может сдержать эмоций. Она безутешно рыдает, каждое утро ходит к нему на могилу и лежит на ней, орошая слезами, как мать, потерявшая свое дитя. Такое чисто женское поведение не может остаться незамеченным. Надежду лишают оружия и приказывают следовать в Петербург для того, чтобы в ее деле разобрался лично государь Александр I.

Окончание следует
08.08.2012 23:37

Девушка, любившая войну

Поклонниками фильма «Гусарская баллада» наверняка интересно узнать, существовал ли прототип у бесстрашной Шуры Азаровой, переодевшейся в мундир двоюродного брата, обрезавшей косы и ускакавшей спасать Отечество от Наполеона. Да, девушка, вдохновившая авторов фильма на образ Шуры, действительно существовала. Но судьба ее была куда более драматичной, чем у киногероини, и, увы, не увенчалась счастливым замужеством.

…Родители Наденьки Дуровой (так звали ту, о ком пойдет рассказ), вступили в брак при самых романтических обстоятельствах: невеста сбежала из родительского дома, чтобы «броситься в объятия» небогатого, но бравого ротмистра. Разгневанный отец проклял дочь, но та не теряла надежды вернуть себе отцовское расположение. Вот родится у нее сын – и батюшка захочет посмотреть на внука, умилится, оттает, а там и прощение не за горами. Однако родилась девочка, чье появление на свет мать встретила со слезами разочарования. Она не желала ни видеть малышку, ни кормить ее, а когда жены сослуживцев мужа уговорили женщину хоть раз приложить ребенка к груди, поскольку «мать, которая кормит грудью свое дитя, через это самое начинает любить его», эта попытка закончилась плачевно. Наденькина мать испытала боль и отшвырнула малышку, которую едва успела подхватить крепостная нянька. На этом ее попытки установить с дочерью контакт закончились раз и навсегда. Девочка так и вырастет, не зная материнской любви и ласки, и делом ее жизни станет то, что противно самой женской натуре – война.

В дальнейшем Надина мать сделает все, от нее зависящее, чтобы испортить дочери жизнь. Для начала она поставит саму эту жизнь под угрозу – вышвырнет докучавшего ей плачем ребенка из кареты прямо под ноги идущей рысью конницы. Девочка чудом останется жива, хотя долгое время пролежит без сознания с кровью, идущей из носа и рта. Когда же Надя подрастет, мать будет с ужасающей последовательностью искоренять любые ростки нежности из детской души: сперва выбросит ее любимого щенка, а затем и птицу, которую девочка заботливо выхаживала, спасая от смерти. Становясь старше, Надя будет теряться в догадках: чем она так ненавистна матери, что ей не позволяется ровным счетом ничего из того, что она любит? Ни гулять в лесу, ни ездить верхом, ни даже читать (кроме праздничных дней). Нельзя наряжаться в шелковые платья, распускать волосы, шумно веселиться. Что же можно? Шить, вязать, вышивать, плести кружево. Удивительно ли, что все дозволенные матерью занятия глубоко ненавистны дочери и на рукоделие ее без слез не взглянешь? И вновь материнский гнев и обладающие страшными последствиями для подрастающей девушки слова – о том, как она некрасива: «Ты в своем белом платье стоишь в толпе сверстниц, точно жук в молоке».

Психологи считают, что ненавидеть можно не только того, кто причинил тебе зло, но и того, кому причинил зло ты сам. Отношение матери Надежды Дуровой к дочери – яркое тому подтверждение.

Единственным другом девушки в ее одинокой и безрадостной жизни становится… конь. Неукротимый черкесский жеребец Алкид, как собака, вылизывает ее заплаканное после очередной материнской нахлобучки лицо и перебирает губами ее волосы. Гроза конюхов, он ходит за девушкой кротко, как овечка, и слушается не натянутых поводьев, а голоса всадницы. Тайком от матери четырнадцатилетняя Надя ночью выезжает за ворота и пускается в бешеную скачку по полям. Вскоре она становится блестящей наездницей, и гордящийся девушкой отец приказывает сшить ей казацкую одежду.

Во время совместных прогулок верхом он рассказывает дочери о том, о чем сама она в силу возраста помнить не может – как, не доверяя жене, выбросившей дитя из кареты, он вверил Надю попечению гусара, и тот ходил с ней в эскадронную конюшню, сажал на лошадей, давал играть пистолетом и махал саблей. Девочка хлопала руками и хохотала при виде сыплющихся искр и блестящей стали. Детство, достойное будущего полководца!

И рассказы эти, и успехи в верховой езде, и жестокое воспитание, не дающее женскому началу развиться у девушки в душе – все наталкивает ее на одну и ту же мысль: «А для женской ли доли я создана?»

Однако Надя не успевает дать себе окончательный ответ на этот вопрос: восемнадцатилетнюю ее выдают замуж. К жениху она не испытывает никаких чувств.
04.08.2012 21:55

Любимец судьбы или… неудачник? (Окончание)

Герой, овеянный славой, фактически холостяк, человек весьма красноречивый и приятный в общении… Неужели он так и будет коротать свой век, не воспламенив ни единое женское сердце? Конечно нет! Но судьба вновь сыграет с Багратионом злую шутку: его полюбит не много не мало сестра императора Александра I, что примечательно, тоже Екатерина Павловна.

Увы, их отношения были обречены с самого начала. Какими бы достоинствами не обладал русский генерал, влюбленная в него девушка от рождения предназначалась в жены исключительно особе царских кровей, пусть он и будет полной посредственностью. Впрочем, к Екатерине сватались не только посредственности: в 1808 году руки великой княжны просил сам Наполеон. Екатерина высказалась об их возможном союзе так: «Я скорее пойду за последнего русского истопника, чем за этого корсиканца!»

По свидетельствам современников, Екатерина была неординарной личностью, талантливой собеседницей и вдобавок одаренной художницей. И, возможно, именно она стала бы достойной парой Багратиону, своим пылким восхищением излечив его душевные раны. Но сестра императора не могла позволить себе большего, чем письма и беседы с любимым человеком. В 1809 году она склонит голову перед неизбежным и обвенчается с потомком немецкого княжеского рода, не примечательного ничем, кроме женитьбы на этой неординарной женщине. А Багратиону останется только поздравить молодоженов.

Муж Екатерины будет назначен тверским генерал-губернатором, но фактически бразды правления перейдут к его жене. В 1812 году именно она организует в Твери ополчение и раздаст оружие всем желающим уйти в партизаны. А ее возлюбленный в это время будет, как всегда, на полях сражений. Бородинская битва возведет его на вершину славы: прилагая «сверхъестественные», по словам очевидца, усилия, он не даст прорвать оборону на наименее защищенном левом фланге русских войск. Однако на сей раз успешно выполненная невыполнимая миссия будет стоить ему жизни: получив серьезное ранение в ногу, Багратион не позволит ее ампутировать и скончается 17 дней спустя от заражения крови. В тот день, когда он будет смертельно ранен, Екатерина родит сына и назовет его Петром.

После смерти среди вещей покойного генерала найдут портреты двух женщин по имени Екатерина Павловна: не любившей его жены, и любившей, но не имевшей возможности вступить с ним в брак царской сестры.
01.08.2012 00:35

Любимец судьбы или… неудачник?

Существуют люди, которым судьба словно высыпает из рога изобилия успех и удачу в чем-то одном, при этом совершенно обделяя в другом, не менее, а, возможно, и более важном. Так и идут они по жизни, предпочитая не замечать того, что счастье их половинчато, и полагая, что профессиональные достижения и слава могут искупить пустоту и разочарования в делах сердечных. Но что на душе у этих людей? Бог весть…

О Петре Ивановиче Багратионе с полным на то основанием можно сказать: он был настоящий self-made man. Несмотря на древность княжеского рода Багратиуни (так изначально произносилась эта фамилия), у выходцев с Кавказа, поссорившихся с правящей в Грузии династией и обосновавшихся в заштатном городке Кизляр, не было ровным счетом никаких связей при русском дворе. Поэтому Багратион начал службу рядовым в пехотном полку и лишь через одиннадцать лет дослужился до майора. (Для сравнения, Кутузов был капитаном уже в 15 лет по выходе из военной школы). Образования же Петр Иванович не получил и вовсе никакого, и всеми последующими успехами был обязан исключительно своим собственным талантам. Но, чем ниже старт, тем большее впечатление производит финишная прямая!

Годы спустя Наполеон назвал Багратиона «лучшим генералом русской армии». И немудрено! Петр Иванович изрядно отличился уже в 19-летнем возрасте при штурме Очакова (1788), а в 1794 году смелой атакой под Варшавой заслужил похвалу самого Суворова. Фельдмаршал не забыл храбреца и, когда в 1799 году отправился в поход против Наполеона во главе соединенных русско-австрийских войск, он доверил Багратиону командовать авангардом. И тот показал, на что способен! Его полк с ходу занимал крепости, едва ли не в каждом бою наносил противнику решающие удары, а однажды, наступая по узкой горной дороге, где рядом могли идти всего два человека, Багратион заставил отступить целую дивизию французов!

Во время швейцарского похода армия Суворова попала в окружение и вырвалась оттуда во многом благодаря усилиям Багратиона. Однако чтобы войска имели возможность отступить, кто-то должен был прикрывать их отход с тыла. Эту задачу, которая легко могла бы стать для него роковой, выполнил Багратион. Его двухтысячный отряд в арьергарде армии непрерывно атаковали пять тысяч французов, но русские солдаты держались стойко и даже переходили в контратаки, позволяя отступать главным силам. Багратион был трижды ранен, но все же оставался в строю.

Впоследствии, в 1805 году при Аустерлице, Багратион вновь будет прикрывать отступление русской армии. Отдавая ему этот приказ, Кутузов сочтет полководца обреченным на смерть и на прощание обнимет его со слезами. Но… Багратион останется жив и сумеет сохранить половину своего отряда. А помимо этого - захватить пленных и вражеское знамя.

Багратион был замечателен не только своими победами, но и необыкновенным по тем временам отношением к солдатам. Вот что писал он о нижних чинах: «Главная обязанность ротных и эскадронных командиров смотреть о здоровье нижних чинов, кои заслуживают отеческой попечительности»; «Солдата нужно учить и готовить быть победителем, а не изнурять»; «Всякий начальник должен стремиться приобрести любовь и доверие своих подчиненных и никогда не должен пренебрегать ими как единственными своими сотрудниками, с коими разделит славу». В армии его боготворили. «Багратион – Бог рати он!» - так восхищенно отзывались о полководце. Однако что касается сердечных дел, тут «Бог рати» был, увы, не победителем, а побежденным.

Еще в 1800 году на прославленного полководца обратила внимание девица Екатерина Павловна Скавронская (приходившаяся родственницей императрице Екатерине I). Трудно сказать, чем руководствовалась звезда петербургских балов, без устали кокетничая с генералом и влюбляя его в себя, чтобы затем холодно дать понять, что рассчитывать на взаимность он не может. Возможно, это была жестокая игра: вот, полюбуйтесь, сердце героя разбито, и не кем-нибудь, а мной! А возможно, поначалу действительно увлекшись Багратионом, девушка затем к нему охладела. Но в любом случае, последствия этой истории были печальны и для Петра Ивановича, и для Екатерины. Узнав о том, что самолюбие одного из лучших военачальников империи серьезно задето, вспыльчивый император Павел I решил по-своему восстановить справедливость. Заигравшейся девице было предписано явиться в дворцовую церковь для венчания. Женихом был находившийся в самых смятенных чувствах Багратион.

Чего ждать от союза, начавшегося подобным образом? Слез женщины, безмолвных терзаний мужчины… Удивительно еще, что этот брак продлился не один-единственный год – до смерти августейшего свата, императора Павла – а целых пять лет. Детей у супругов не было, ничто не держало их друг подле друга, и в 1805 году Екатерина Багратион уехала в Европу, расставшись с мужем навсегда. Единственное, что объединяло их в последующие годы – это ненависть к Наполеону. И если Петр Иванович противостоял узурпатору на полях сражений, то в салоне Екатерины Павловны в Вене собирались влиятельные люди, мечтавшие о свержении его власти. Французский историк Вандаль даже писал о том, что княгиня Багратион была главным помощником русского посла в антифранцузской деятельности, которую он вел. Поразительно, что порой сближает разошедшихся супругов!

К слову сказать, Багратион вел себя в этой нелестной для него ситуации,
как настоящий рыцарь. Ни единого дурного слова об оставившей его супруге, ни единого упрека, который стал бы известен обществу! «Она жена моя, и я ее люблю, конечно». Что тут можно добавить? Разве что один занимательный эпизод.

В те времена было принято награждать орденами не только отличившихся военачальников, но и их жен (так, например, награды имели супруги Суворова и Кутузова). Но Екатерину Павловну по понятным причинам не сочли достойной таких почестей. Реакция Багратиона была следующей: «Ее надо наградить отлично, ибо она жена моя!» Для убедительности генерал пригрозил в противном случае уйти в отставку.

Герой, овеянный славой, фактически холостяк, человек весьма красноречивый и приятный в общении… Неужели он так и будет коротать свой век, не воспламенив ни единое женское сердце? Конечно нет! Но судьба вновь сыграет с Багратионом злую шутку: его полюбит не много не мало сестра императора Александра I, что примечательно, тоже Екатерина Павловна.

Продолжение следует.
23.07.2012 09:32

Герой, лишенный славы

Слава – прихотливая дама. На протяжении всей истории человечества она то и дело баловала тех, кто ее не заслужил, но обходила стороной героев и подвижников. Печальный тому пример – история Барклая де Толли. Он имел все шансы остаться в истории тем, кто выиграл войну 1812 года, а остался всего лишь предшественником Кутузова на посту главнокомандующего. Он сделал все, что было в человеческих силах, спасая Россию от наполеоновского нашествия, но его считали трусом и предателем. Памятник ему в Петербурге стоит симметрично памятнику Кутузову у колоннады Казанского собора, как бы уравнивая обоих полководцев в их заслугах перед Отечеством, но действительно ли они равны в памяти потомков?

Гроза двенадцатого года
Настала - кто тут нам помог?
Остервенение народа,
Барклай, зима иль русский Бог?

Так писал Пушкин в зашифрованной 10 главе «Евгения Онегина», отдавая дань его талантам. Итак, какие же свершения были в послужном списке Михаила Богдановича Барклая де Толли к тому моменту, как наполеоновские войска перешли Неман?

«Служил честно, но не блистал», - так можно вкратце охарактеризовать его жизненный путь. Участвовал в русско-турецкой войне 1787 – 1791 годов (той самой, где Кутузов получил смертельное ранение при осаде Очакова, а затем был назначен комендантом Измаила еще во время штурма), потом – в русско-шведской войне 1788 – 1790 годов. В 1794 году усмирял польских повстанцев, а в 1805 году – противостоял Наполеону при Аустерлице. За этим последовала русско-шведская война 1808 -1809 годов и должность генерал-губернатора отвоеванной у шведов Финляндии. А с 1810 года – пост военного министра.

Как видим – непрерывные войны. Им сопутствовало непрерывное повышение в чинах, но, увы, в биографии полководца не было ярких, звездных часов. Да и по складу характера Барклай был замкнутым, неразговорчивым человеком. «Болтай да и только» - так иронично прозвали его в армии. И во время войны 1812 года эта холодность в общении сослужила ему очень плохую службу.

Чтобы вдохновить на победу идущих за тобой солдат, мало владеть военным искусством, командир должен быть популярен в армии, воодушевлять одним своим присутствием. Самым прославленным нашим полководцам - Суворову, Кутузову, Багратиону - была присуща харизма, Барклаю – нет. И отсутствие этого дара имело для генерала самые печальные последствия.

Еще до начала военных действий, предвидя будущее столкновение с Наполеоном, Барклай подготовил план ведения войны, который предусматривал стратегическое отступление к Волге. Когда же война вспыхнула, он принялся осуществлять задуманное, используя при этом тактику «выжженной земли»: вместе с войсками отступало и население городов и сел, уничтожались продовольственные запасы. Наполеоновские солдаты, привыкшие кормиться за счет населения оккупированной территории (мародерство было узаконено), мучались от недостатка продовольствия. Начались болезни и дезертирство, от бескормицы умирали тысячи лошадей. По свидетельству военного историка Жомини, небоевые потери Великой армии составили… около 100 тысяч человек. Еще 115 тысяч солдат Наполеон вынужден был оставить по пути для защиты обозов с продовольствием. Благодаря этому его войска потеряли свое численное превосходство над русскими.

Казалось бы: блестящая тактика! Но… дворяне были в ярости от того, что теряли свое имущество, а армия – от того, что Барклай не давал захватчику генеральное сражение. Начался ропот. Для начала Барклая стали называть немцем (на самом деле, его предки были шотландцами), который не может преследовать интересы русского народа. Затем войска перестали приветствовать своего главнокомандующего – неслыханное дело в армии! И в довершение всех бед, любимец солдат Багратион принялся открыто обвинять полководца в трусости и бездействии.

Вот как описывал положение дел в армии император Александр I в письме к сестре Екатерине:

«… сильное озлобление против военного министра, который, нужно сознаться, сам тому способствует своим нерешительным образом действий и беспорядочностью, с которой ведет свое дело…»

Настроения в обществе были не лучше. Вот строки из частного письма:

«Барклай, ожидая отставки, поспешил сдать французам всё, что мог, и если бы имел время, то привёл бы Наполеона прямо в Москву. Да простит ему Бог, а мы долго не забудем его измены».

Как показало будущее, точно такой же тактики – заманивания неприятеля вглубь территории и отрезания его от источников снабжения – будет придерживаться и Кутузов. Но Кутузову, чрезвычайно популярному в обществе, имевшему репутацию храбреца и только что заключившему блестящий мирный договор с Турцией, который избавил Россию от войны на два фронта, народ и армия поверили. А ничем не прославившемуся, холодному и сухому в общении Барклаю – нет. Кто его знает, что на уме у этого немца…

И в итоге человек, так сильно ослабивший боеспособность Великой армии, что во время Бородинской битвы силы русских и французов были практически равны, был смещен с поста главнокомандующего. Мы можем только представить себе, что творилось у него в душе! Вот строки из его письма жене, написанного уже после оставления Москвы:

«Чем бы дело ни кончилось, я всегда буду убеждён, что я делал всё необходимое для сохранения государства, и если у его величества ещё есть армия, способная угрожать врагу разгромом, то это моя заслуга. После многочисленных кровопролитных сражений, которыми я на каждом шагу задерживал врага и нанёс ему ощутимые потери, я передал армию князю Кутузову, когда он принял командование в таком состоянии, что она могла помериться силами со сколь угодно мощным врагом. Я её передал ему в ту минуту, когда я был исполнен самой твёрдой решимости ожидать на превосходной позиции атаку врага, и я был уверен, что отобью её. …Если в Бородинском сражении армия не была полностью и окончательно разбита — это моя заслуга, и убеждение в этом будет служить мне утешением до последней минуты жизни».

По свидетельству очевидцев, в день Бородина Барклай искал смерти, бросаясь в самую гущу схватки. Под ним было убито пять (!) лошадей, однако сам он остался жив.

Твердо веря в то, что его стратегия была верной, но мучаясь от всеобщего осуждения, Барклай написал письмо Александру I, в котором объяснил причину отступления. Император ответил ему в самом дружелюбном тоне, признавая правильность его действий. Однако рана в душе не заживала, и силы полководца были подорваны. Ни звание фельдмаршала, полученное им после взятия Парижа, ни княжеский титул, ни ливень орденов и наград не могли искупить тех дней, когда он, сделавший для победы все, что мог, был ненавидим и презираем. Барклай скончался в 1818 году, отправившись лечиться на минеральные воды. Ему было всего 57 лет.
17.07.2012 23:55

Смерть героя

Преследуя Наполеона, русская армия продвигалась все дальше на запад. В тех странах, откуда изгоняли французов, русских встречали как освободителей, и боевой дух в войсках был необычайно высок. 4 апреля (по старому стилю) кутузовский штаб прибыл в Силезию, где главнокомандующему устроили торжественную встречу. Впрочем, он не смог сполна насладиться очередным триумфом – сырость, витавшая в воздухе, вызвала у Михаила Илларионовича озноб и болезненное недомогание.

Два дня спустя, по прибытии в городок Бунцлау, лежавший на пути в Дрезден, фельдмаршал мечтал лишь о том, как бы поскорее добраться до постели. Езда в открытых дрожках и мокрый снег с дождем по дороге усугубили его лихорадку. О продолжении поездки не шло уже и речи.

К тому моменту, как Кутузов вынужденно остался в Бунцлау, в то время как армия, возглавляемая теперь Александром I, отправилась дальше на запад, фельдмаршал достиг вершины своей славы. Восхищение им на родине не знало границ. Император вынужден был пожаловать ему последний орден Святого Георгия – высшей I степени, и Михаил Илларионович стал полным георгиевским кавалером. Ни Потемкин, ни Румянцев, ни даже Суворов такого не удостоились (ни один из вышеперечисленных полководцев не имел все 4 степени ордена Святого Георгия). Да что царские награды! Совсем недавно, в марте, он получил в подарок от Гаврилы Державина гимн в свою честь под названием «На парение орла». Множество незнакомых людей писало ему прямо в ставку с просьбой прислать его гравированный портрет. Отзывы о нем в газетах и в обществе были восторженны.

Не только родина, но и Европа пала к его ногам. Какой прием ему оказали в Пруссии! Король счел за счастье отдать под его команду свои войска и предлагал принять помимо российского еще и прусское гражданство (от чего пришлось тактично отказаться). Наградили его в Пруссии сразу двумя высшими орденами – Черного и Белого Орла. И вновь просят его портретов; за неимением оных в Берлине даже награвировали их по рассказам!

Словом, апрель 1813 года был самым блистательным периодом в жизни светлейшего князя Смоленского (напомним, что карьеру он начинал нетитулованным дворянином), однако, чрезвычайное напряжение всех сил не прошло для 65-летнего фельдмаршала бесследно. «Дай Бог только остаться живу», писал он в своем предпоследнем письме домой, словно предчувствуя то, чему вскоре суждено случиться. «Покой мне нужен, я устал, как давно мне покою не было», - как часто повторялся этот мотив в его последних письмах.

Едва успел миновать великий праздник Пасхи, как генерал-фельдмаршал Голенищев-Кутузов, светлейший князь Смоленский, обрел свой покой. Он скончался 16 апреля 1813 года (по старому стилю).

Донесение о смерти Кутузова пришло в штаб русской армии накануне сражения с французами под Люценом. Чтобы не вызвать в солдатах и офицерах уныния, могущего повлиять на исход битвы, это известие несколько дней хранили в тайне.

Спаситель отечества был похоронен в Казанском соборе Санкт-Петербурга при огромном стечении народа со всеми мыслимыми и немыслимыми почестями. Впрочем, в наши дни его надгробие может показаться слишком скромным по сравнению с помпезным мраморным саркофагом Наполеона в Доме Инвалидов. Однако любое недоумение на сей счет тут же уступает место восхищению, стоит узнать о том, что в делах погребальных Кутузов удостоился того, чего не удостаивался никто из смертных – чести иметь… вторую могилу.

Дело в том, что, скончавшись вдалеке от России, полководец уже не мог вернуться на родину иначе как в виде забальзамированного тела. Для осуществления же этой процедуры все внутренние органы человека подлежат изъятию. Вот они-то (за исключением сердца, сопровождавшего Михаила Илларионовича в Россию) и были похоронены близ городка Бунцлау, где над частью тела Кутузова возвели обелиск. Летом 1813 года вновь занявшие район Бунцлау наполеоновские войска его разрушили. Год спустя обелиск был восстановлен. Во время фашистской диктатуры в Германии обелиск сняли с пьедестала. После освобождения Бунцлау от гитлеровцев в феврале 1945 года памятник вновь поставили на свое место. Не мог же Кутузов не одержать в таком деле победу, пусть даже и после смерти! Этот памятник полководцу чтили все российские военные, находившиеся на территории Германии, и вторая могила Кутузова, равно как и первая, всегда утопала в цветах.

Будучи героем многих войн, Кутузов остался в памяти потомков героем одной войны. Той, ради победы в которой ему суждено было остаться в живых после двух смертельных ранений. Но прежде, чем попрощаться с главным героем кампании 1812 года и поведать о других, мне хотелось бы воспроизвести один из самых ярких эпизодов его биографии, блестяще характеризующий Кутузова и как полководца, и как человека.

За 22 года до Бородинской битвы, в декабре 1790 года русским войскам предстояло овладеть чрезвычайно важной крепостью – Измаилом, главной твердыней Османской империи на берегах Дуная. Кутузов в ту пору был в чине генерал-майора. Ему исполнился 41 год.

«Раньше небо упадет в Дунай, чем русские возьмут Измаил», - самонадеянно восклицал султан Cелим III. «Крепость сия не имеет слабых мест», - вынужден был констатировать и главнокомандующий русской армией Суворов. На военном совете, предшествовавшем штурму, командующий гребной Черноморской флотилией, генерал-майор де Рибас, испанец на русской службе, предложил отвести главную роль в боевых действиях массированной бомбардировке крепости с речных судов. Наклонившись к Суворову, Кутузов тихо заметил главнокомандующему: «Если вы согласитесь с Рибасом, вся слава взятия Измаила будет принадлежать ему». Будучи по характеру гораздо простодушнее искусного интригана де Рибаса, Суворов не мог не оценить кутузовскую проницательность и отблагодарил его во время штурма. Когда схватка на крепостном валу была в самом разгаре, и чаша весов еще не думала склоняться в сторону россиян, Михаилу Илларионовичу доставили от главнокомандующего следующую депешу: «Я донес уже в Петербург о покорении Измаила, а Кутузова назначаю измаильским комендантом». После этого судьба неприступной твердыни была решена.

«Достойный и храбрый генерал-майор и кавалер Голенищев-Кутузов преодолев под сильным огнем неприятеля все трудности, влез на вал, овладел бастионом и, когда превосходный неприятель принудил его остановиться, он, служа примером мужества, удержал место, превозмог сильного неприятеля, утвердился в крепости и продолжал потом поражать врагов», - так описывал впоследствии его подвиг Суворов. Но за глаза все же, посмеиваясь, высказался о Кутузове так: «Ой умен, ой хитер, никто его не обманет!»

И Наполеону этого сделать не удалось.
11.07.2012 12:09

«Война закончилась полным истреблением неприятеля»

Кутузов остался чрезвычайно доволен происходящим: наконец-то его стиль ведения войны оценили по достоинству! Жаль, право, что первыми сие сделали враги, а не соотечественники! Фельдмаршал с наслаждением сообщил де Лористону, что ни один посланник Наполеона не будет пропущен в Петербург с письмом к Александру, он, дескать, сам известит государя о мирном предложении французов. В ответном же послании, Наполеону, написанном несколько дней спустя, издевательски посетовал на то, что «принимая во внимание дальнее расстояние и дурные дороги в настоящее время года, невозможно, чтобы я мог уже получить ответ по этому поводу».

И в начале октября, когда холода уже дали о себе знать, Наполеон, так и не дождавшийся вестей из Петербурга, вынужден был покинуть первопрестольную. Неделю спустя его ожидало ожесточенное сражение под Малоярославцем, где, как и при Бородине, обе армии под вечер вернулись на свои позиции, не закрепившись в городе. Но Бонапарт, к тому времени с большим трудом владевший собой, решил с наступлением темноты проверить, не сбежал ли князь Кутузов опять в неизвестном направлении. И… едва не попал в плен к подстерегавшим его казакам; конвой с трудом отбил своего императора. Известие об этом мгновенно распространилось по французской армии, и у Наполеона окончательно сдали нервы. Свернув на Смоленскую дорогу, он начал отступление тем же путем, которым пришел в Россию.

Получив сие воодушевляющее известие, император Александр вынужден был сквозь зубы продиктовать следующее послание:

«Нашему генерал-фельдмаршалу князю Голенищеву-Кутузову

Усердная Ваша служба и многие оказанные Вами знаменитые Отечеству заслуги, а наконец и ныне одержанная победа, обращают вновь на Вас внимание Наше и признательность. В ознаменование которых признали Мы за благо пожаловать Вам золотую с лавровыми венками, украшенную алмазами шпагу»

Покидая Москву, Наполеон произнес печально-пророческие слова: «Какие ужасные, разрушительные войны последуют за моим первым отступлением!» - но не мог в полной мере представить себе всего ужаса последующих событий. Один из офицеров его армии, де Пюибюск, поведал о них так:

«Жребий брошен; русские, ретируясь во внутренние свои земли, находят везде сильные подкрепления, и, нет сомнения, что они вступят в битву лишь тогда, когда выгодность места и времени даст им уверенность в успехе.

Сухари все вышли, вина и водки нет ни капли, солдаты наши оставляют свои знамена и расходятся искать пищи; русские мужики, встречая их поодиночке или по нескольку человек, убивают их дубьем, копьями и ружьями.

Уже несколько дней почти нечего есть бедным раненым, которых в госпиталях от 6 до 7 тысяч. Сердце обливается кровью, когда видишь этих храбрых воинов, валяющихся на соломе и не имеющих под головою ничего, кроме трупов своих товарищей. Кто из них в состоянии говорить, тот просит только о куске хлеба или о тряпке, или корпии, чтобы перевязать раны; но ничего этого нет. Голод губит людей. Мертвые тела складывают в кучу, тут же, подле умирающих, на дворах и в садах; нет ни заступов, ни рук, чтобы зарыть их в землю. Они начали уже гнить; нестерпимая вонь на всех улицах еще более увеличивается от городских рвов, где до сих пор навалены большие кучи мертвых тел, а также множество мертвых лошадей покрывают улицы и окрестности города.

После дождя настали морозы, люди гибнут на бивуаках от холода. Русские генералы одели своих солдат в тулупы, хотя те и привыкли к стуже, а наши войска почти голые.

Сегодня мороз 16 градусов. Наши солдаты, прибывшие из Москвы, закутаны иные в шубы мужские и женские, иные в салопы или в шерстяные и шелковые материи, головы и ноги обернуты платками и тряпками. Лица черные, закоптелые; глаза красные, впалые, словом, нет в них и подобия солдат, а более похожи на людей, убежавших из сумасшедшего дома. Изнуренные от голода и стужи они падают на дороге и умирают, и никто из товарищей не протянет им руку помощи. У кого еще остался кусок хлеба или сколько-нибудь съестных продуктов, тот погиб: он должен их отдать, если не хочет быть убитым своими же товарищами.

За несколько дней перед выступлением из Москвы, дан был по всей армии приказ, подобного которому тщетно искать в летописях человечества. Повелено каждому корпусному командиру представить ведомости с показаниями: 1) числа раненых, которые могут выздороветь в одну неделю; 2) числа раненых, которые могут выздороветь через две недели или месяц; 3) о числе тех, которые должны умереть через неделю или две. Вместе с тем, последовало повеление, чтобы заботиться и прилагать попечение лишь о тех больных, которые могут выздороветь в неделю, а остальных предоставить их судьбе.

Я молчу, пускай собственное ваше чувство скажет вам, как судить о таком распоряжении?»

Наполеоновская армия билась в конвульсиях и, проигрывая сражение за сражением, после боя при Березине окончательно испустила дух. Наполеон же поступил с нею так, как поступал и с несчастными ранеными, оставленными им на произвол судьбы: через два месяца отступления, в начале декабря, он тайно ускакал в Париж, намереваясь за пределами России собрать необходимые для реванша силы. Из 608 тысяч бравых вояк, в июне форсировавших Неман, в обратном направлении его перешли всего 70 тысяч деморализованных, оборванных и голодных страдальцев.

«Война закончилась полным истреблением неприятеля», - доложил императору Кутузов.
08.07.2012 14:54

«Подождите, я ему голову проломлю!»

«Подождите, я ему голову проломлю!» - не слишком изысканно, но от души высказывался тем временем Кутузов в кругу сподвижников, уже начавших смутно сознавать, что, может быть, не все потеряно.

А Арман де Коленкур с ужасом наблюдал за событиями в столице:

«…Пожар распространялся от окраинных предместий, где он начался, к центру. Огонь охватил уже дома вокруг Кремля. Ветер, повернувший немного на запад, помогал огню распространяться с ужасающей силой и далеко разбрасывал огромные головни, которые, падая, как огненный дождь, на расстоянии более ста туазов от горящих домов, зажигали другие дома и не позволяли самым отважным людям оставаться поблизости…»

А кавалерия генерала Мюрата все преследовала искренне потешавшихся над ними казаков, уводивших авангард французской армии дальше и дальше на восток. Затем казаки неожиданно пропали, а русская армия так и не появилась, как если бы тысячи людей, лошадей и пушек обладали способностью растворяться в воздухе. Узнав о том, что его противник бесследно исчез, Наполеон в бешенстве вскричал:

«…Они провели Мюрата! Не может быть, чтобы Кутузов оставался на этой дороге; он не прикрывал бы тогда ни Петербурга, ни южных губерний…»

И где же он теперь, этот треклятый одноглазый старый лис? Недели через две разведка на отощавших от бескормицы лошадях, наконец, обнаружила, что Кутузов отступил не на юго-восток, а на юго-запад, разбил там при селе Тарутине укрепленный лагерь и чувствует себя отнюдь не худшим образом. Войска его регулярно пополняются воодушевленными новобранцами, и костров в русском стане пылает столько, что уже не понять, на чьей стороне численный перевес. Один из адъютантов Кутузова, Александр Михайловский-Данилевский, имел все основания восторженно отзываться о тех днях, когда у русской армии открылось второе дыхание:

«…Пребывание в Тарутино было для Кутузова одною из блистательных эпох его достославной жизни. Со времен Пожарского никто не стоял так высоко в России.

В Тарутино в неимоверно краткое время Кутузов привел в самое стройное положение армию, утомленную тысячеверстным отступлением и кровавыми сражениями, вручил народу оружие, осадил Наполеона в Москве и извлекал все выгоды из нового рода войны…»

Одной из несомненных выгод сего рода войны были лихие налеты казаков на московские окраины и регулярное пленение множества французов.

«…Дня не проходит без того, чтобы мне не взяли триста человек в плен…» - удовлетворенно отмечал Кутузов. Великую армию обгрызали, как яблоко, а те, до кого еще не добрались, благодаря их близости к сердцевине, обреченно констатировали:

«…Провести зиму в Москве было немыслимо. Мы пробились до этого города, но ни одна из пройденных нами губерний не была нами покорена. Армия генерала Кутузова сформировалась вновь и начала обходить нас с правого фланга. С другой стороны, мир, заключенный с Турцией, давал армии адмирала Чичагова полную возможность отрезать наши сообщения с Польшей. Чем долее мы оставались в сожженной Москве, тем вернее была наша гибель…»

Отнюдь не один барон Дедем, автор сих строк, предавался в те дни унынию. Но если он смотрел на ход событий глазами стратега, то в глазах наполеоновских солдат, славших письма родным, беда была совсем в другом:

«…Нам нельзя здесь зазимовать; средства наши не позволят нам этого. Пожар, уничтоживший 5/6 города, лишил нас большей части тех средств, на которые мы рассчитывали. Особенно озабочены кавалерией, заметно уже уменьшившейся…»

«…Настоящая война уносит у нас больше всего людей не неприятельским огнем, а болезнями, лишениями и усталостью. Только железное здоровье может выдерживать все это! Мы не замедлим оставить Москву. Эти отчаянные казаки наносят очень много вреда нашему тылу и нашим фуражировкам…»

«…Все эти переходы, в погоню за главной русской армией без возможности догнать ее, только истощают войско. Не сделавши еще ни одного выстрела, солдаты наши приходят легко в страх перед казаками, которые ведут войну на манер мамелюков: окружают войско, испуская дикие крики…»
Наполеон же по-прежнему не хотел видеть очевидного, предпочитая созерцать картины, являвшиеся ему в мечтах:

«…Он заперся в Кремле, как будто выжидая время, тогда как при тогдашних обстоятельствах каждый момент становился драгоценнее. Он все еще хотел заблуждаться. Вообразив, что Александр будет просить мира, он был уверен, что русский император поспешит, по крайней мере, принять этот мир, если тот ему будет предложен…»

Однако французский эмигрант Горрер, оставшийся в Москве при вступлении в нее наполеоновской армии, постарался через доверенных лиц императора развеять его иллюзии:

«…Заключение мира зависит не от императора Александра, а от армии. Фельдмаршал очень честолюбив и тщеславен; могу Вас уверить, что он принял командование армией только в надежде отомстить за Аустерлиц, так как император Александр несправедливо приписывает ему потерю этого сражения. Мир зависит от него; если он пожелает, мир будет заключен, без него сделать этого не удастся…»

И во второй половине сентября 1812 года Кутузов получил из рук наполеоновского посланника, маркиза Жака де Лористона, письмо следующего содержания:

«Князь Кутузов!
Посылаю к Вам одного из Моих генерал-адъютантов для переговоров о многих важных делах. Хочу, чтобы Ваша Светлость поверили тому, что он Вам скажет, особенно когда он выразит Вам чувства уважения и особого внимания, которые я с давних пор питаю к Вам. Не имея сказать ничего другого этим письмом, молю Всевышнего, чтобы он хранил Вас, князь Кутузов, под своим священным и благим покровом.
Наполеон»
15.06.2012 23:21

«Я ничего бы так не желал, как обмануть Наполеона!»

О том, что за Бородинской битвой последовало отступление наших войск, пожар Москвы и хитроумный маневр, благодаря которому Кутузов в итоге одержал верх над Наполеоном, знают, пожалуй, все. Но вот о подробностях этих событий и об отношении народа и армии к происходящему известно, возможно, не каждому. Для того чтобы воссоздать картину этих событий, позволю себе процитировать роман «Святая с темным прошлым»:

«10 сентября 1812 года император Александр вновь стоял у окна в своем кабинете и с остановившимся взглядом наблюдал, как немилосердный ветер баламутит воду на Неве, гоня ее в сторону, противоположную течению. В руках он сжимал яростно скомканное письмо генерал-губернатора Москвы, Ростопчина, уже второе за последнюю неделю. Исходя ненавистью, тот сообщал:

«…Отдача Москвы французам поразила умы. Солдаты предались унынию. Генералы в бешенстве, а офицеры громко говорят, что стыдно носить мундир.

Князя Кутузова больше нет – никто его не видит; он все лежит и много спит. Солдат презирает его и ненавидит его. Он ни на что не решается; молоденькая девочка, одетая казаком, много занимает его. Так как распространено мнение, что Кутузов действует по Вашим приказаниям, и, так как объявленная им самим сдача Москвы без сражения поразила всех ужасом, то было бы необходимо, для предотвращения мятежа, отозвать и наказать этого старого болвана и царедворца. Иначе произойдут неисчислимые бедствия…»

Александр чувствовал себя как человек, коего накрыло морской волной и он никак не может выгрести на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. Два дня тому назад он и сам в полном замешательстве писал Петру Толстому, командующему войсками нескольких центральных российских губерний:

«… По-видимому, враг впущен в Москву. Я рапортов с 29 августа по сие число от князя Кутузова не имею, но по письму от графа Ростопчина от 1-го сентября извещен Я, что князь Кутузов намерен оставить с армиею Москву. Причина сей непонятной решимости остается мне совершенно сокровенна, и Я не знаю, стыд ли России она принесет, или имеет предметом уловить врага в сети…»

Император был далеко не единственным, у кого волосы шевелились на голове от вестей, доходящих из армии. Несколькими днями ранее Мария Петровна Дохтурова, жена одного из кутузовских военачальников, пробежав глазами письмо мужа, почувствовала слабость в коленях. Дмитрий Сергеевич писал ей:

«… Я, слава Богу, совершенно здоров, но я в отчаянии, что оставляют Москву. Какой ужас! Мы уже по сю сторону столицы. Какой стыд для русских покинуть отчизну без малейшего ружейного выстрела и без боя! Я взбешен, но что же делать? Следует покориться, потому что над нами, по-видимому, тяготеет кара Божья…»

Другие же офицеры кутузовской армии, не тратя слов на возмущение действиями фельдмаршала, переходили сразу к делу. Да так решительно, что главнокомандующий вынужден был написать атаману Войска Донского, Матвею Платову, следующее:

«… Известился я, будто командиры полков Войска Донского при армии заболели почти все. Таковое известие не могло меня не оскорбить, и я обращаюсь к Вашему Высокопревосходительству с просьбою уведомить меня без отлагательства о причине странного сего случая…»

Все против него! Не говоря уже о французах… Приближенный Наполеона, генерал Арман Луи де Коленкур в эти дни насмешливо писал:

«…Кутузов обманул петербургский двор, общественное мнение и московскую администрацию. Считали, что он одерживает победы. Внезапная эвакуация Москвы разорит русское дворянство и принудит правительство к миру. Дворянство взбешено против Кутузова и против Ростопчина, которые усыпили его лживыми успокоениями…»

И счастье еще, что всеобщее возмущение направлено против него одного, а не против возглавляемой им армии! В день оставления Москвы жители города так встречали солдат, вступающих в столицу, чтобы тут же покинуть ее:

«…По Смоленской дороге показался в клубах пыли обоз, которому не видно было конца. Везли раненых. Надо было видеть в это время усердие москвичей к воинам, пролившим кровь свою за отечество. Калачи летели в повозки, сыпались деньги пригоршнями, то и дело опорожнялись стаканы и кувшины с квасом и медами; продавцы распоряжались добром своих хозяев, как своею собственностью, не только не боясь взыскания, но еще уверенные в крепком спасибо; восклицаниям сердечного участия, благословениям, предложениям услуг не было конца…»

Кутузов не был свидетелем сей трогательной сцены, узнав о ней впоследствии лишь по рассказам очевидцев. Сознавая, что самого его москвичи встретят отнюдь не так радушно и не желая подвергаться унижению, он велел своему кучеру объехать город по окраинным улицам и соединился с армией у Калужской заставы, где, неожиданно для всех своих сподвижников, приказал начать движение на юго-запад, по Калужской дороге. В то время как небольшой отряд казаков имел от него приказание следовать по дороге Рязанской – на юго-восток – и непременно привлечь к себе внимание французского авангарда, уже вступающего в город.

Внимание привлечь удалось, благодаря чему Наполеон, задержавшийся на несколько часов у Драгомиловской заставы в тщетном ожидании символических ключей от города, искренне полагал, что знает, в каком направлении двинулась русская армия.

Пока он питал приятные иллюзии, один из офицеров Великой армии, бригадный командир Антуан Дедем, смотрел на вещи куда более реалистично:

«…Был седьмой час вечера, как вдруг раздался выстрел со стороны Калужских ворот. Неприятель взорвал пороховой погреб, что было, по-видимому, условленным сигналом, так как я увидел, что тотчас взвились несколько ракет и полчаса спустя показался огонь в нескольких кварталах города. Только слепой мог не видеть, что это был сигнал к войне не на жизнь, а на смерть…»

Продолжение следует.
10.06.2012 15:43

Дважды воскресший

Бородинская битва феноменальна во многих отношениях. Начать с того, что в этом сражении, ставшем национальной гордостью русского народа, наши войска… не одержали победы. Впрочем, не одержали ее и французы: с наступлением темноты обе армии, потерявшие примерно треть своего состава, вернулись на изначально занимаемые позиции.

Несмотря на это, и Кутузов и Наполеон объявили о победоносном исходе битвы. И, строго говоря, у Бонапарта было для этого больше оснований, поскольку вскоре русская армия продолжила отступление. Что до Кутузова, то у него просто не было другого выхода: сообщи он императору Александру что-либо иное, тот немедленно сместил бы главнокомандующего с его поста. И Кутузов так и не смог бы выполнить задуманное и заманить французов в гибельную для них ловушку.

И вот он, еще один феномен – личность полководца, возглавлявшего русскую армию. Поразительна не только его уникальная стратегия - не боями, а отступлением сломить мощь противника – но и тот факт, что судьба как будто специально предназначила его для этой миссии. Каким образом? Для этого придется снова заглянуть в прошлое.

18 августа 1788 г. Очередная русско-турецкая война. Кутузов в чине генерал-майора участвует в осаде крепости Очаков. И что же происходит в этот день? Осажденные вырываются из-за крепостных стен и между ними и осаждающими завязывается схватка. В ходе которой Михаил Илларионович вновь получает ранение в голову. Точно такое же, как некогда в Крыму.

Поразительно, до какой степени повторились события, между которыми пролегло четырнадцать лет и двадцать четыре дня! Как и в первый раз, пуля вошла в левый висок полководца и вышла в правый, не задев мозга и не повредив глаз. Лишь угол правого из них несколько опустился, однако, способность видеть им фельдмаршал сохранял вплоть до преклонных лет. Вопреки распространенному мифу, Кутузов отнюдь не был одноглаз, что подтверждается свидетельствами современников. Вот, что вспоминал о нем Федор Глинка, офицер и писатель, в 1812 году:

«Правый глаз его был несколько прищурен. Всматриваясь внимательно, вы бы легко заметили, что в нем уже погасла живая точка света. Это следствие раны, ужасной, неслыханной, о которой в свое время говорили все врачи Европы».

Словно бы намереваясь в точности воспроизвести то, что произошло некогда в Тавриде, вторую рану Кутузова также сочли смертельной:
«Вчера опять прострелили голову Кутузову. Я полагаю, что сегодня или завтра он скончается», - писал в тот день очевидец происшествия. А четыре месяца спустя, когда генерал вернулся в строй, его лечащий врач Массо не удержался от восклицания: «Должно полагать, что судьба назначает Кутузова к чему-нибудь великому, ибо он остался жив после двух ран, смертельных по всем правилам науки медицинской».

Итак: два смертельных ранения, и оба раза смерть по непонятной причине отступает от полководца. Не потому ли, что именно ему предназначалось впоследствии стать спасителем отечества? Кто как не дважды воскресший человек смог бы сохранить несокрушимую веру в победу в те дни, когда его страну, казалось бы, уже ничего не может спасти? А Михаилу Илларионовичу удалось удержать страну от гибели на самом ее краю.
04.06.2012 10:28

«Что будет? Богу знать!» - Воспоминания участников Бородинской битвы – окончание

Из воспоминаний Тихонова

«…Под Бородином, как ударили мы в штыки, погнали француза. Кустики тут попались, продираемся мы сквозь них: я иду, ружье взял наперевес, да прямо против целого французского батальона и вылез. Подскочили ко мне французы, велели бросить ружье, снять перевязь и портупею. А тут, немного погодя, подвели еще наших: драгуна, артиллериста, да гренадер, да пехотинцев несколько. Пришли мы к Шевардину, видим: сам Бонапарт на стуле сидит, насупился. Сейчас подскочит к нам какой-то, мундир весь вышит у него золотом, и спрашивает: «Какой, вы, братцы, дивизии? Какого полку?» Мы молчим. Он ко мне: «Ты, говорит, любезный, не ранен ли?» Злость меня разобрала. Думаю себе: продает, подлая душа, Отечество, да в золотом мундире и щеголяет! Я ему и сказал: «Что уж ты о нас так печалишься! Сам, чай, помирать тоже будешь? Как потянут черти твою душу сквозь ребра, узнаешь, как Богу и Отечеству изменять». А тут подскочил другой, и говорит: «Какого ты есть полку? Сколько в полку солдат? Кто у вас из генеральства забит?» Вижу, поляк, изменник, я ему сказал: «Вот что, почтенный, я у тебя спрошу: где бы тут помочиться?» Близко Бонапарт был, а то не быть бы мне живому: Поляк покраснел, вижу, лопнуть хочет. «Гицель, кричит, кацап! Научу я тебя отвечать начальству!» – «Ладно, думаю, учи, а ты у меня свое съел!»

Из воспоминаний Глинки:

«…Мужество наших войск было неописуемо. Они, казалось, дорожили каждым вершком земли и бились до смерти за каждый шаг. Многие батареи до десяти раз переходили из рук в руки. Сражение горело в глубокой долине и в разных местах, с огнем и громом, на высоты всходило. Густой дым заступил место тумана. Седые облака клубились над левым нашим крылом и заслоняли середину, между тем как на правом сияло полное солнце. И самое светило мало видало таких браней на земле с тех пор, как освещает ее. Сколько потоков крови! Сколько тысяч тел! «Не заглядывайте в этот лесок, — сказал мне один из лекарей, перевязывавший раны, — там целые костры отпиленных рук и ног!» На месте, где перевязывали раны, лужи крови не пересыхали. Нигде не видал я таких ужасных ран. Разбитые головы, оторванные ноги и размозженные руки до плеч были обыкновенны. Те, которые несли раненых, облиты были с головы до ног кровью и мозгом своих товарищей…»

Из воспоминаний Норова:

«…В самое это время вбежала на батарею разнузданная, отличных статей, лошадь. Находка была невелика: у бедной лошади сорвана была оконечность морды, и кровь капала с нее. Остановясь возле лошадей, она жалостно глядела на нас, как бы прося помощи…»

Из воспоминаний Андреева:

«…Был уже 10-й час, пальба пушек не переставала с той же силою. На дороге я видел колонны русских и французов, как в игрушках согнутые карты, поваленные дуновением ветра или пальцем. Картина ужасная».

Из воспоминаний Норова:

«…Только что взвод миновал меня, как упал к моим ногам один из егерей. С ужасом увидел я, что у него сорвано все лицо и лобовая кость, и он в конвульсиях хватался за головной мозг. «Не прикажете ли приколоть?» — сказал мне стоявший возле меня бомбардир. «Вынесите его в кустарник, ребята», — ответил я.

Некоторые из тяжело раненых тут же умирали и тут же предавались земле, и трогательно было видеть заботу, с которою раненые же солдаты и ратники ломали сучки кустов и, связывая их накрест, ставили на могилу…»

Из воспоминаний Пеле:

«…По мере того, как войска Багратиона получали подкрепления, они по трупам павших с величайшею решимостью шли вперед, чтобы возвратить потерянные позиции. Мы видели, как русские массы маневрировали, подобно подвижным редутам, унизанным железом и извергавшим огонь. Посреди открытой местности, и картечь нашей артиллерии и атаки нашей кавалерии и пехоты наносили им огромные уроны. Но пока у них оставалось сколько-нибудь силы, эти храбрые солдаты снова начинали свои атаки…»

Из воспоминаний Ивана Ивановича Лажечникова, в 1812 году ополченца:

«…Все, что делалось в армии, было через несколько часов известно в Москве; каждое биение пульса в русском войске отзывалось в сердце ее. Многие купцы содержали по пути к месту военных действий конных гонцов, которые беспрестанно сновали взад и вперед. Два исполина дрались с ожесточением: француз шел очертя голову в белокаменную и хвалился перед миром победой; русский, истекая кровью, но готовый лучше умереть, чем покориться, сильный еще силою крестного знамения, любви и преданности к государю и отечеству, шел отстаивать святые сорок сороков матушки белокаменной, пока не положит в виду ее костей своих: мертвые бо срама не имут…»

Из воспоминаний Норова:

«…Приближалась к нам небольшая группа, поддерживая полунесомого, но касавшегося одною ногою земли генерала. И кто же был это? Тот, которым доселе почти сверхъестественно держался наш левый фланг — Багратион!..»

Из воспоминаний Гавриила Петровича Мешетича, в 1812 году подпоручика пехоты:

«…Поле брани уже покрылось множеством бездыханных трупов, лощины и кустарники — множеством стонущих, просящих одного — прекращения жизни — раненых; по рытвинам текла ручейками кровь человеческая, с обеих сторон еще падали мертвы герои. Еще гром артиллерии визгом ядер, грохотом гранат, шумом картечи, свистом пуль возвещал желание неприятеля сбить с места россиян, но оные мужественно противились, поражали, падали за Отечество и удивляли самих врагов. Под вечер начал чувствовать совершенную усталость неприятель, не стала слышна ружейная перестрелка, сумрак вечера прекратил и действие артиллерии. Русские провели всю ночь на своих местах, и позиция боевой линии за ними осталась…»

Из воспоминаний Сергея Николаевича Глинки, брата Федора Николаевича Глинки, в 1812 году ополченца:

«…На равнине Бородинской, по словам самого Наполеона, он должен был допить чашу вина, налитую в Смоленске. И он испил ее под угасающею звездою прежнего своего счастья. На этом пире кровавом испили чашу смертную девяносто тысяч и сынов России и сынов стран дальних.
Что будет? Богу знать!»
30.05.2012 23:33

"Люди-цитадели" - продолжение воспоминаний участников Бородинской битвы

Из воспоминаний Павла Сергеевича Пущина, в 1812 году ротного капитана:

«…Наш корпус вошел в Московскую губернию и в 10 часов утра раскинул лагерь у Бородино. Ожидаем нападения неприятеля на эти позиции. Слышна сильная пальба в авангарде. Стало известно, что вчера французский отряд в 200 человек напал на крестьян князя Голицына в лесу, да они от него спрятались. Крестьяне отбили атаку эту, убили у неприятеля 45 человек, а 50 взяли в плен. Замечательно, что даже женщины дрались с ожесточением. Среди убитых одна девушка 18 лет, особенно храбро сражавшаяся, которая получила смертельный удар. Она обладала присутствием силы духа настолько, что вонзила нож французу, выстрелившему в нее, и испустила дух, отомстив...»

Из воспоминаний Норова:

«…Вопреки моим ожиданиям, следующий день, 25 августа, пошел миролюбиво для обеих армий. Глубоко-трогательное зрелище происходило в этот день, когда образ Смоленской Божьей Матери при церковном шествии и с молебным пением был обносим по рядам армии. Теплое религиозное чувство привело в движение все войско; толпы солдат и ратников поверглись на землю, все желали хотя бы коснуться иконы; с жадностью прислушивались к молебному пению, которое для многих из них делалось панихидою,— они это знали, и на многих ратниках, у которых на шапках сияли кресты, были надеты белые рубашки. Вся наша армия походила тогда на армию крестоносцев, и, конечно, наши противники были не лучше мусульман: те призывали аллаха, а у французов имя Божие едва ли было у кого на устах. Кутузов помолился пред иконою и объехал всю армию, громко приветствуемый ею…»

Из воспоминаний Пеле:

«…7-го числа, на рассвете, во французских рядах прочитали Императорскую прокламацию, которая воспламеняет эти благородные сердца, которая заставит биться благородные сердца всех стран и всех веков. «Солдаты! - говорит Император, - вот сражение, которого вы так желали! Отныне победа, зависит от вас; она нам необходима; она доставит нам изобилие, хорошие зимние квартиры и скорое возвращение в отечество. Ведите себя как под Аустерлицем, и пусть самое отдаленное потомство с гордостью помянет ваше поведение в этот день. Пусть скажут о вас: «Он был в этом великом сражении под стенами Москвы». Солдаты отвечают радостными восклицаниями; они говорят Наполеону: «Будь покоен: сегодня все мы клялись победить, и победим».

Из воспоминаний Норова:

«…Мы поздно полегли спать не раздеваясь, не помышляя, что несколько сот жерл неприятельских орудий смотрят уже на нас с противной стороны, ожидая рассвета. Ночь была свежая и ясная. Самый крепкий и приятный сон наш на заре был внезапно прерван ружейными перекатами: это была атака на гвардейских егерей в Бородине, и почти вслед за тем заревела артиллерия и слилась в один громовой гул. «Становись!» — раздалось по рядам. Быстро припряжены были лошади к орудиям и зарядным ящикам. Несколько ядер с визгом шмыгнуло уже мимо нас. Разговоры наши заметно были серьезны; всякий чувствовал, что он стоит на рубеже вечности. Преображенцы вскоре нас оставили: у них уже начались некоторые кровавые сцены. Мы узнали, что полковник Баранцев, который часто утешал нас своею гитарою, наигрывая своего сочинения романс: «Девицы, если не хотите подвергнуться любви бедам...», бывший тогда в большом ходу, объезжая свой батальон, был перерван ядром…»

Из воспоминаний Тихонова, в 1812 году унтер-офицера:

«…Начальство под Бородином было такое, какого не скоро опять дождемся. Чуть, бывало, кого ранят, глядишь, сейчас на его место двое выскочат. Ротного у нас ранили, понесли мы его на перевязку, встретили за второй линией ратников. «Стой!» кричит нам ротный (а сам бледный, как полотно, губы посинели). «Меня ратнички снесут, а вам баловаться нечего, ступайте в батальон!» Простились мы с ним, больше его не видали. Сказывали, в Можайске его французы из окна выбросили, от того и умер. А то поручика у нас картечью ранило. Снесли мы его за фронт, раскатываем шинель, чтоб на перевязку нести. Лежал он, с закрытыми глазами: очнулся, увидал нас, и говорит: «Что вы, братцы, словно вороны около мертвечины собрались. Ступай в свое место! Могу и без вас умереть!» Когда б не такое начальство, не так бы мы и сражались. Потому что, какое ни будь желанье и усердье, а как видишь, что начальство плошает, так и у самого руки опускаются..."

Из воспоминаний Глинки:

«…Неприятель, как туча, засипел, сгустившись, против левого нашего крыла и с быстротой молнии ударил на него, желая все сбить и уничтожить. Но князь Багратион, генерал Тучков, храбрый граф Воронцов и прочие, призвав на помощь Бога, укрепясь своим мужеством и оградясь русскими штыками, отбросили далеко пехоту, дерзко приступавшую к батареям. Пушки наши действовали чудесно. Кирасиры врубались с неимоверной отважностью. Раздраженный неприятель несколько раз повторял свои нападения, и каждый раз был отражен. Поле покрылось грудами тел. Во все это время мелкий огонь гремел неумолчно и небо дымилось на левом крыле. Князь Михайла Ларионович сидел на своей деревянной скамеечке, которую за ним всегда возили, у огня, на середине линий. Он казался очень спокоен. Все смотрели на него и, так сказать, черпали от него в сердца свои спокойствие..."

Из воспоминаний Армана Луи де Коленкура, в 1812 году генерала, приближенного Наполеона:

«…Пленных было мало. Русские проявили большую отвагу; укрепления и территория, которые они вынуждены были уступить нам, эвакуировались в порядке. Их ряды не приходили в расстройство; наша артиллерия громила их, кавалерия рубила, пехота брала в штыки, но неприятельские массы трудно было сдвинуть с места; они храбро встречали смерть и лишь медленно уступали нашим отважным атакам. Еще не было случая, чтобы неприятельские позиции подвергались таким яростным и таким планомерным атакам и чтобы их отстаивали с таким упорством. Император много раз повторял, что он не может понять, каким образом редуты и позиции, которые были захвачены с такой отвагой и которые мы так упорно защищали, дали нам лишь небольшое число пленных. Он много раз спрашивал у офицеров, прибывших с донесениями, где пленные, которых должны были взять. Он посылал даже в соответствующие пункты удостовериться, не были ли взяты еще другие пленные. Эти успехи без пленных, без трофеев не удовлетворяли его. Несколько раз во время сражения он говорил князю Невшательскому, а также и мне: «Русские дают убивать себя, как автоматы; взять их нельзя. Наши дела не подвигаются. Это цитадели, которые надо разрушать пушками...»
25.05.2012 21:16

Максимум доблести – минимум последствий

Как описать весь ужас и все великолепие сражения, потрясшего русскую землю два века назад? Предоставим слово ее участникам.

Из воспоминаний генерала Жан-Жака Пеле, в 1812 году начальника дивизионного штаба наполеоновской молодой гвардии:

«…Наполеон давший и выигравший более сражений, нежели кто либо другой во все времена, не переставал говорить, что «Бородинское сражение было самое прекрасное и самое грозное, что французы показали себя достойными победы, a русские заслужили право быть непобедимыми». Он говорил также на острове Св. Елены, что: «из пятидесяти, данных им, сражений, в Бородинском было проявлено наиболее доблестей и получено наименее последствий...»

После переправы через Неман, Наполеон постарался разделить русские силы, и сразиться с ними поочередно. Сражение, которого он желал, чтобы дать характер этой кампании, казалось, убегало от него. Ничто не было решено при Смоленске. Древнее Государство Царей не было тронуто ни в своей поземельной области, ни в своих действительных силах. Наполеон не мог подвинуть далее свои завоевания, не разбив армию. Для вступления в неприятельскую столицу нужна была громкая победа. Или расширение завоевания, или занятие столицы, были необходимы для того, чтобы принудить к миру неприятеля.

Русские генералы призвали к начальствованию Кутузова, известного Аустерлицким поражением и незначительными успехами против турок. Этот генерал продолжал отступление, которое ему надлежало прекратить...»

Из воспоминаний Федора Николаевича Глинки, в 1812 году адъютанта генерала Милорадовича:

«…Наконец прибыл сей лаврами и сединами увенчанный вождь. Радость войск неописуема. У всех лица сделались светлее, и военные беседы вокруг огней радостнее. Дымные поля биваков начинают оглашаться песнями.
Когда Светлейший Князь объезжал в первый раз полки, солдаты засуетились было, начали чиститься, тянуться и строиться. «Не надо! Ничего этого не надо! — говорил князь. — Я приехал только посмотреть, здоровы ли вы, дети мои! Солдату в походе не о щегольстве думать: ему надобно отдыхать после трудов и готовиться к победе». В другой раз, увидев, что обоз какого-то генерала мешает идти полкам, он тотчас велел освободить дорогу и громко говорил: «Солдату в походе каждый шаг дорог, скорей придет — больше отдыхать будет!» Такие слова главнокомандующего все войско наполнили к нему доверенностью и любовью. «Вот то-то приехал наш «батюшка»! — говорили солдаты, — он все наши нужды знает: как не подраться с ним»; в глазах его «все до одного рады головы положить». Быть великому сражению!..»

Из воспоминаний Ивана Федоровича Паскевича, в 1812 году генерал-майора, командира 26-ой пехотной дивизии:

«…В Можайске Кутузов встретил генерала Беннигсена, который, ничем не командуя, ехал позади армии. Назначив его начальником штаба армии, Кутузов поручил ему отыскать позицию, Беннигсен избрал Бородинское поле…»

Из воспоминаний Николая Ивановича Андреева, в 1812 году офицера 50-го егерского полка:

«…Армия наша, кроме двух дней после Смоленска, везде имела продовольствие отличное: хлеба, мяса и вина всегда было довольно, даже с избытком. Спасибо командирам-отцам, мы были сыты вдоволь. Поговаривали, что Кутузов, приняв армию, даст потешиться нашим и остановит француза; но впоследствии оказалось, что Наполеон очень желал чаще сражений и бесился, что мы отступаем без боя, полагая своим множеством народа уничтожить нашу небольшую армию. Ошибся голубчик в расчете, сам себя скорее уничтожил. Кутузов и подлинно хотел дать сражение в Царевом Займище, но нашел, что позиция невыгодна и отступил до Бородина, близ города Можайска в 9 верстах, а от Москвы в 90-та…»

Из воспоминаний Паскевича:

«…Правый фланг Бородинской позиции примыкал к лесу, за полверсты от реки Москвы. Фронт правого крыла и центр до села Бородина прикрывала речка Колоча, текущая в глубоком овраге. Левое крыло от высот Бородинских простиралось до кустарников, находившихся по левую сторону деревни Семеновской. Несколько оврагов и кустарники только отчасти защищали фронт левого крыла.

Позиция эта была укреплена искусством. В кустарниках перед фронтом и на левом крыле рассыпаны были егеря. Наконец, для наблюдения движения неприятеля против левого фланга в 900 саженях перед фронтом был построен редут впереди села Шевардина…»

Из воспоминаний Авраама Сергеевича Норова, в 1812 году 17-летнего юнкера:

«…Войска, по мере того как подходили, выстраивались на предварительно назначенных им местах, и, когда мы подошли, уже почти на всех гребнях возвышенной площади этой местности сверкали сталь штыков, медь орудий и разносились слитые голоса полчищ и ржание коней. Мы не имели времени оглядеться в первый день, усталые от похода и занятые размещением орудий, коновязи, обоза и, наконец, своих бивуаков; нам казалось, что мы пришли как бы на стоянку. И подлинно, для скольких тысяч из нас это место сделалось вечною стоянкою!..»
23.05.2012 00:09

Женщины в армии конца XVIII - начала XIX века – продолжение

То, что множество офицерских жен предпочитало не ждать возвращения мужа из похода, а следовать за ним, куда бы не забросила судьба, пожалуй, не вызывает удивления. Но – малоизвестный факт! – армию сопровождали и жены некоторых солдат. С разрешения командиров служивые могли жениться, что происходило нечасто, но тем не менее происходило, а в постоянно расквартированных под Петербургом элитных гвардейских полках число женатых солдат доходило до трети.

Сыновья, рожденные в этих браках, с рождения были приписаны к военному ведомству. Их называли кантонистами. Государство даже занималось их образованием: кантонисты обучались в низших военных школах, из которых выпускались унтер-офицерами. Говоря современным языком, из их числа формировался младший офицерский состав. К слову сказать, именно им преподавал математику юный Михаил Кутузов, будучи учеником старших классов Артиллерийской школы.

Но вернемся к женам. На их плечах, как и всегда в истории, лежала забота о муже и детях, и ношу эту чрезвычайно утяжелял военно-полевой образ жизни. Однако помимо того они могли быть добровольными помощницами лекарей задолго до учреждения регулярной медсестринской службы, а также… маркитантками. Это слово, ассоциируется у нас с Западной Европой, но подобное явление существовало и в русской армии, хоть было и не так широко распространено.

А что же солдатки – женщины, которых очередной рекрутский набор отрывал от мужей и обрекал на соломенное вдовство? Их участь была поистине трагична: формально оставаясь замужними, они были обречены либо всю жизнь оставаться в горьком одиночестве, либо искать утешения в любовных связях. Незаконнорожденные дети, презрение окружающих… Недаром отношение народа к рекрутским наборам Некрасов охарактеризовал так:

«И ужас народа при слове «набор»
Подобен был ужасу казни».

Однако порой государство вспоминало об этих несчастных женщинах, и вот как это происходило. После завоевания Крыма остро встала проблема заселения его русскими людьми, поскольку коренное население, татары, оставались враждебны России и готовы были, чуть что, переметнуться под знамена турецкого султана.

И вот по приказу Екатерины II «всех, назначенных за разными неспособностями в отставку» солдат, служивших в Тавриде, начали в принудительном порядке оставлять там на поселение. А в деревнях, где жили их давным-давно оставленные жены, стали появляться казенные команды с приказом препровождать женщин к мужьям.

Всего переселенных в Тавриду женщин набралось тысяча четыреста девяносто семь душ. Большая часть их соединилась со своими мужьями, двести восемнадцать были выданы замуж за русских поселенцев, живших в разных местах Таврической области, восемьдесят смелых и самостоятельных было поселено «на холостом положении» в Бахчисарае, а двадцать три несчастливицы умерли в госпиталях от болезней.

Документы тщательно фиксируют, сколько женщин осело в том или ином населенном пункте, но ни одна бумага не в состоянии передать, что нашли они для себя за тридевять земель от дома. Радость встречи с мужьями? Едва ли. За те десять, пятнадцать, а то и двадцать лет, что провели они в разлуке, супруги стали чужими людьми. И если во время рекрутского набора молодок разлучили с полными сил мужиками у своих ворот, то вновь соединили с инвалидами или стариками на чужой стороне. Сладко ли было им доживать остаток дней в таком союзе?

Те же, что были выданы замуж в самой Тавриде, вряд ли шли под венец с сердечной радостью. Выбирать женихов им не пришлось: кого назначили в мужья местные власти, того и любить изволь. Лишь восемьдесят своенравных особ, возможно, получили шанс на счастье. Восемьдесят из полутора тысяч.

Между прочим, супруга самого Кутузова, Екатерина Ильинична Бибикова, покинула Петербург для свидания с мужем в расположении армии лишь однажды. И произошло это в силу чрезвычайных обстоятельств, не позволивших полководцу, как обычно, навестить ее в столице. Об этом – в следующей части.
18.05.2012 22:46

Прозрение Кутузова

События, последовавшие за тем, как Москва была поставлена на кон, поражают своей непредсказуемостью. Вслед за Бородинской битвой, где русские войска отнюдь не потерпели поражения, Кутузов прикажет армии без боя сдать древнюю столицу, после чего война будет выиграна. Парадокс на парадоксе, не говоря уже о том, что сам Михаил Илларионович, оставивший врагу и Кремль, и сорок сороков церквей, останется при этом в памяти потомков одним из тех редких героев, слава которых поистине народна, общепризнанна и не меркнет ни при каком политическом режиме.

Но феноменальность событий, происходивших в конце лета – начале осени 1812 года еще и в том, что Кутузов, по-видимому, с самого начала знал, что впустить врага в Москву придется. Вот что писал он своей дочери Анне из города Гжатска на Смоленской дороге за неделю до сражения при Бородине:

«…Я твердо верю, что с помощью Бога, который меня не оставлял, поправлю дела в честь России. Но я должен сказать откровенно, что ваше пребывание возле Тарусы мне совсем не нравится. Вы легко можете подвергнуться опасности. Поэтому я хочу, чтобы вы уехали подальше от театра войны. Уезжай же, мой друг! Но я требую, чтобы все сказанное мною было сохранено в глубочайшей тайне, ибо, если это получит огласку, вы мне сильно навредите…»

Анна Михайловна (в замужестве Хитрово) с семьей жила то время в усадьбе Истомино, что западнее Тарусы, примерно в 50-ти километрах от Малоярославца. При отступлении наполеоновской армии из Москвы у стен этого города развернется грандиозное сражение, которое станет поворотным пунктом всей войны. Однако произойдет это почти через два месяца после того, как Кутузов отправит дочери предостерегающее письмо.

Что это было? Прозрение? Или фельдмаршал заранее понимал, что генеральное сражение с Наполеоном не сможет решить судьбу кампании, заранее же решил отдать французу столицу и спланировал свое предстоящее отступление по Калужской дороге?

Скорее всего, второе. Об этом говорят последние слова письма. Совершенно очевидно, что если бы подобные планы полководца вдруг стали известны в Петербурге, то император Александр немедленно прискакал в расположение армии, собственноручно расстрелял Кутузова и, наконец, исполнил свою заветную мечту, возглавив русские войска. После чего проиграл бы кампанию. К счастью для истории этого не произошло, поскольку Анна Михайловна, унаследовавшая отцовскую ловкость и умение держать язык за зубами, скрылась из Истомино совершенно незаметно для соседей.

Интересно задуматься о том, насколько уникальны были события, последовавшие за Бородинской битвой. История знает множество примеров того, как враг занимал столицу государства, но это всегда являлось его величайшим триумфом, а не началом конца. Если же покоренный город и удавалось вернуть обратно, то это требовало новых сражений и новых жертв, не говоря уже о времени, в течение которого проигравшая сторона собиралась с силами. Но чтобы победитель, вступив в столицу державы, не почувствовал ни малейшего дуновения победы, а через месяц сам сбежал из нее, чтобы начать отступление… В такой поворот событий верится с трудом, если не знать наверняка, что однажды в России он имел место.

Однако вернемся туда, где мы оставили прибывшего в расположение армии Кутузова – в Царево Займище. Теперь главнокомандующему предстоит найти поле, где смогут беспрепятственно сойтись две исполинские армии: 120 800 русских при 640 орудиях и 130 000 французских войск при 578 орудиях. И это поле близ никому не известной доселе деревни Бородино войдет в историю как место величайшего подвига нашего народа. И его величайшей жертвы.
Реклама




Метки сообщений

Лауреат Премии Рунета 2005Лауреат Национальной Интернет Премии 2002Победитель конкурса «Золотой сайт'2001»

© 2000-2017, 7я.ру, Свидетельство о регистрации СМИ Эл № ФС77-35954.

АЛП-Медиа, 7ya@alp.ru, http://www.7ya.ru/

Перепечатка сообщений из конференций запрещена без указания ссылки на сайт и авторов самих сообщений. Перепечатка материалов из прочих разделов сайта запрещена без письменного согласия компании АЛП-Медиа и авторов. Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов. Права авторов и издателя защищены. Техническая поддержка и ИТ-аутсорсинг осуществляется компанией КТ-АЛП.

25.11.2017 05:01:14

7я.ру - информационный проект по семейным вопросам: беременность и роды, воспитание детей, образование и карьера, домоводство, отдых, красота и здоровье, семейные отношения. На сайте работают тематические конференции, блоги, ведутся рейтинги детских садов и школ, ежедневно публикуются статьи и проводятся конкурсы.

Если вы обнаружили на странице ошибки, неполадки, неточности, пожалуйста, сообщите нам об этом. Спасибо!